?

Log in

В защиту книг

Оригинал взят у polyarinov в В защиту книг


Совсем недавно итальянские и английские ученые совместно провели эксперимент (его результаты опубликованы в «Journal of Applied Social Psychology»): ученикам в школах в Италии и Англии раздали специальные тесты/вопросники; результаты показали, что дети, выросшие на книгах о Гарри Поттере, обладают более высоким уровнем терпимости/эмпатии и всегда проявляют сострадание, если речь идет об ущемленных/гонимых группах людей (нелегальных иммигрантах, гомосексуалистах, представителях иных культур или рас).
Дети из второй группы (те, кто вырос в среде, не взаимодействующей с текстами; чьи родители не держат дома книг), отвечая на вопросы, выбирали более агрессивные/негативные/консервативные варианты [1*].
Read more...Collapse )

lepestki - 6. иван-да-марья

Солнце жадно и жарко целует виски,
Ноги режет лихая осока.
В летнем мареве чутко сбываются сны,
Мы свободны, как Джон и Йоко.

Словно слезы прозрачна речная вода,
Заводь прячет бутоны лилий.
Пламенеет закат, тает след от весла,
Мы прекрасны, как Снейп и Лили.

Мы храним наши тайны у краешка губ.
Мы безумцы, как Малдер и Скалли.
В тихих сумерках дремлет неведомый люд:
Морры, баньши и прочие твари.

Влажный запах грибов, предрассветный туман,
От потухших костров веет гарью.
Мы преступники, как Бонни и Клайд,
Мы цветы, как иван-да-марья.

2011
Тебя не существует, ты – ничто.
Ты миф, видение безумного провидца,
Ты – дымка та, что над огнем струится,
Ты – сам огонь, дым, рожденное плато,
Восставшее над твердью мировою.
Ты – всё, ты – стая птиц над головою,
Ты – червь, питающий утробу этих птиц,
Ты – соприкосновение десниц
И их разъединенье вековое.
Та сила, что перо прижмет к листу,
Та боль, что будет слаже всякой неги.
Твое лицо в плену дождя и снега,
Ты – крест и гвоздь, что плоть прибьет к кресту,
Ты – легкий челн, оторванный от брега,
Которого всем естеством взыскуешь,
Где мой корабль, сидящий на мели,
На северной окраине земли…
Я верую, что ты не существуешь.

Борис Смоляк



Вскрывать конверты так же обидно, как вскрывать вены, но в век электронных посланий этот процесс упрощен до невозможности. Разница как между суицидом и милосердной эвтаназией нажатием одной кнопки. Но именно сейчас люди разучились говорить и писать.
Когда у тебя чернила вместо крови текут по венам к сердцу, жить можно только в вербальном изложении, каждый раз не дотягивая всего пару слов до идеально-точной передачи образа или чувства. Каждый раз оставаясь чуть-чуть недосказанной до конца.
Каждый раз отдаваясь на откуп взглядов: тяжелых, легких, пронзительных, усталых, случайных, мимолетных, лукавых, радостных, сочувствующих, рассеянных, прицельных; на откуп случайных прикосновений или оговорок, жестов или поз, а также иных намеков.
Сны текут один за другим, лица из них сплетаются друг с другом в одну сумасшедшую маску, не подходящую ни одному смертному. А ты берешь в руки чашку кофе точно так же, как герой забытого безымянного старого фильма. И несмотря на то, что на тебе нет ни костюма в ёлочку, ни чудовищных очков в старомодной оправе, ни мятого ленфильмовского плаща с оторванной пуговицей, и твой образ лишен любой из тысяч примет успевшей кануть в лету эпохи, несмотря на все это, мне кажется, что сейчас между тобой и мной, где-то ровно посередине я увижу скачущие и бьющиеся в припадках царапины кинопленки.
Мы все эскаписты. От звонка будильника и до финальной чистки зубов на ночь каждый из нас знает сотни незапертых дверей в более симпатичные миры: утренние газеты, внутренности ноутбука, рокотание мотора, сто пятьдесят страниц Макса Фрая, биржевые сводки, ноль и фаза, двенадцать тысяч пикселей, новый аутфит себе, новый аутфит кукле, жизнь и деяния Ивана Калиты, на худой конец можно просто помечтать пять остановок метро… Наверное, ты уже не помнишь, как правильно брать меня за руку. Во всяком случае, ты забываешь, не хочешь или стесняешься целовать меня на прощание.
А возможно, просто нет повода прощаться, возможно, весь мир с его трагедиями и победами, весь огромный многоликий мир – это лишь одно единственное свидание с тобой, и все птичьи крики, все гулкие эха в туннелях метро, все облетевшие листья, только прорезающиеся на ветвях листья и листья тетрадей, все болтики и гаечки, все турбины и мортены, все ящеричьи хвостики и еловые иглы, все шапки сливок на чашках кофе, все дождливые простуженные дни и полные росы да кукушечьих тоскливых напевов утра, все мыльные пузыри, все билеты в кино, все фьорды и заводи, все фонари и каналы, весь асфальт и вся трава – всего лишь одно многословное признание в любви. Которое слишком легко по ошибке принять за что-то другое.
Легко сбежать вниз по эскалатору, скидывая по дороге перчатки, теряя одну и подбирая ее на лету, и, измеряя длину пути в страницах, оказаться на слишком знакомой станции. Подумать, что если станция стала слишком знакомой, то не сменить ли место работы, но оставить эту мысль на потом. А впереди бумаги, и зеркала, и герань на окне бухгалтера, а своя, домашняя опять не полита, и планы горят, и троллейбус опоздал. И, бывает, смотришь в небо, а мелкие капли с высоты летят тебе прямо на нос… Одноклассница в сети интересуется у тебя чем-то, как некогда окликая с задней парты, и взгляд падает на пальцы на клавиатуре, а маникюр-то стерся. В супермаркете чудовищной длины шеренга касс, абхазские мандарины и шампунь против перхоти… Дни закручиваются петлей, не давая оглянуться, и начинает казаться, что в этой исполинской карточной колоде богов на несколько карт больше, чем было положено изначально. Начинает казаться, что что-то пошло не так и что все не так закончится, и можно было бы паниковать, но… но вместо слов приходят в голову знакомые с детства образы, но скачут перед глазами царапины кинопленки…
Но склоняющееся в закатном поклоне солнце садится в твою чашку кофе.
Я представляла себе Карловы Вары иначе: лабиринт террас, колонн, портиков на разных уровнях, десятки санаториев и почему-то дамы в шляпках и много солнца. Ведь это же место, где в разное время жили самые разные великие люди, и это место не может быть обычным, там и камни, и стены, и пни, все должно иметь такой невероятный градус истории, что воздух непременно плавится.
А этот город именно обычный, он каньоном спускается к реке, дома стоят словно на гигантских ступенях, и находиться на дне этого "ущелья" удивительно и интересно. Множество ларьков с сувенирами и поильниками для минеральной воды лепятся один к другому, как в любом другом туристическом городе. Говорят, надо брать те "чайнички", которые из розовой глины - такую добывают только здесь, и это считается таким же самобытным сувениром, как богемское стекло, но значительно дешевле. А источники-фонтанчики расположены прямо на улице, к ним можно подойти и безвозмездно упиться целебной водой до состояния "сейчас лопну" - даже странно, что для этого не надо покупать путевки в какие-нибудь санатории и пансионы и покупать воду порционно. В специальном здании расположен только первый источник, температура в нем 72 градуса, и он бьет струями на несколько метров вверх. Люди стоят вокруг него и завороженно наблюдают. Говорят, он периодически меняет место выхода на поверхность, и однажды он уйдет из своего дома, выйдет на поверхность в другом месте, и там ему построят новый павильон. А вообще все источники - это один и тот же, только с разными точками выхода, и чем точка дальше, тем вода холоднее и приобретает новые свойства, поэтому разные заболевания лечат водой из разных фонтанчиков.
По набережным носится молодежь с чайничками, в шарфах, поедающие круглые облатки с шоколадом. А погода меняется ежеминутно: то солнце, то снегопад, то снова солнце, и непонятно, что будет через час - для горной местности это нормально, но есть в этом круговороте что-то феерическое, невероятное, сказочное.
Карловы Вары - вырезанный в горе барельеф, город-шкатулка, город-миниатюра, город-сосуд. Очень хочется вернуться.

lepestki - 5. ряска

Не смотри мне в глаза, я боюсь потерять равновесие,
Поскользнувшись на гладких ракушках встревоженных снов.
Балансируя между молчанием и междометьями,
В восемь рифм пытаясь обуть холостую любовь.

Ветер гонит туман, на холстах растекается краска.
Я слова держу под языком, чтобы не растерять.
Мимолетное прикосновенье, случайная ласка
На изгиб локтя тайно-нечаянно ставит печать.

Пахнет утром и солью, на берег выходят ундины,
Предрассветные грезы лелея в чернильных зрачках.
И на влажных щеках, на нагих бледно-пепельных спинах
Синяки от ударов, следы поцелуев, а я…

Я мечтаю о лодке: чуть-чуть бы мне синего моря!
Мне бы весла и парус да рваной тельняшки рукав…
Стонут чайки, теряя друг друга в небесном просторе
Над далекой Балтийской пустыней. В сплетении трав

Просыпаются жабы. Сбываются старые сказки.
Вязнут ноги в прибрежном песке и горячих слезах.
Но поверхности склер, без сомненья, потянутся ряской
В тот нежданный момент, когда ты мне посмотришь в глаза.

Серокрылые чайки зайдутся в безудержном крике,
Из распахнутых створок сердец потечет молоко…
Гонит ветер туман, по холстам проползают улитки…
На вершок бы мне синего моря, на игольное только ушко!

2008 г.
В перекрестках слов и взглядов
сны рождаются случайно –
отголоски незаконно
нами порожденной тайны.

Сны вмещают в себя лето,
сны – кропленых карт колода,
многолики, разноцветны.
И теснее год от года.

Отношенья односложны:
брат, любовник, мать, подруга –
но задача развернуть их
в пару слов – такая мука.

Ведь, на первый взгляд, так просто,
но рискни – определи…
Пухнут в сотни гигабайтов
дефиниции любви…

Мегаполисовы горцы,
практиканты устной речи –
рождены сказать два слова,
но теряем их при встрече.

Растекаясь словоблудьем
по чужим ушным улиткам,
подношенья совершая
грамматическим ошибкам,

мы становимся словами.
Подлатав былые раны,
заново сквозь сны заводим
рукописные романы…

Мы за небом в ночь уходим,
позабыв про все на свете,
и за нами вслед плетется
наш беспутный горный ветер.

2008 г.

Tags:

lepestki - 4. оливки

Летний град источает античный дурман,
На карнизах домов зеленеют оливки.
Каждый встречный – заморскими мифами пьян,
В каждой встречной – гречанка, чьи пальцы в сливках.

Постаменты из Летнего сада пусты,
Боги ходят средь нас, как вороны по аду.
Я б хотела забыть свой славянский язык,
Я хотела бы быть для тебя Ариадной.

В лабиринте домов, подворотен, мостов
Я хочу провести тебя тайной тропкой,
Но ты продолжаешь жить в стае кротов
На окраине града в картонной коробке.

Выходит, ночами пряла я напрасно
Капиллярно-пурпурные прочные нити.
Я смотаю пряжу в огромный клубок
И свяжу тебе на зиму теплый свитер.

Но среди серых стен, человеческих лиц
И незрячих богов так легко разминуться!
Между нами летят стаи птиц-колесниц,
Птицы-тройки спешат к жеребятам и блюдцам.

Я тяну к тебе руки, подставляю лицо
Горячему дню, добровольному плену,
А ты бросаешь улыбку через плечо
И уходишь в ночь со своей Еленой.

И значит, я снова ошиблась героем,
В своей немоте многоточия сея,
Перепутав легенды, как пару сорок,
Близоруко Париса приняв за Тесея…

Скоро утра начнут пахнуть сеном и льдом
И нальются чернилами сны и маслины,
Поздний август подавится кислым вином,
И задуют ветра, предвещая нам зиму.

От мифа останется скучный итог:
Банальный мотив на портьерах вытертых –
Ариадна в девках, опустевший престол
Да Парис в ядовито-красном свитере…




Маленький городочек Нове Место над Метуи лежит среди гор на самой границе с Польшей. Судя по отзывам туристов и программам отдыха туроператоров, его часто используют как перевалочный пункт: переночевал – и поехал дальше. Незаслуженно пренебрежительное отношение.
А Нове Место – жемчужина Ренессанса. Маленький, почти игрушечный, с кукольными домиками в два-три этажа и сказочными деревенскими хижинками у извилистой речки Медовой. Он сонный, неспешный и притягателен тем безыскусным простодушным очарованием, что свойственно провинциальным городам. Он очень прост и не таит в себе загадок, он весь, как на ладони – бери и постигай, открывай, пролистывай, он, как ласковая кошка, подставляет тебе бока для того, чтобы погладить.
Напрасно жадные до впечатлений туристы утверждают, что в таких городах смотреть нечего – это не так. Их можно разглядывать бесконечно, и не находить ничего нового, но при этом не терять чувства восторженного первооткрывателя. Больше в Чехии я не видела ни одного города, настолько близкого по духу колыбели моего детства, и я знаю, я уверена, что я могла бы прожить там всю жизнь в обнимку с печатной машинкой и чешскими цветными карандашами. С собакой и кошкой.
Мы прибыли в Нове Место поздно ночью, весь отель был в распоряжении нашей группы, за окном бежала в гору маленькая улочка, а утром случился час, чтобы погулять по городу. Была католическая Пасха, и все встречные люди несли в руках плетеные палочки с ленточками. На пустой мощеной камнем площади, очень большой для такого города и сохранившей себя в ренессансной неприкосновенности, один дяденька подбежал и хлопнул меня палочкой по юбке. Я растерялась, а он улыбался, а потом я узнала, что это такая хорошая примета: этими палочками, у которых даже есть специальное название, но я его, естественно, не запомнила, принято в Пасхальную неделю стегать девочек и женщин, чтобы они всегда были красивыми и цветущими. И я тоже буду красивой и цветущей, потому что невольно по капризу судьбы приняла участие в чужом неизвестном обычае.
А под гору сразу в конце нашей улицы ведет крутая лестница, она тянется вдоль небольшой скалы, а на скале застыла в порыве каменная девушка, а за лестницей начинается деревня, а домики в ней немыслимой архитектуры, потому что лепятся к горам и холмикам. И собака за забором. И все так близко и взаправду.
Сказочное место – Новое Место на Медовой речке.



17 фотоCollapse )